Про интенсивы

Часто слышу возмущение и удивление клиентов моему длинному отпуску, а еще тому, куда деваются все гештальтисты летом.
Во-первых, не все деваются. Я сама пару лет практиковала практически все лето с небольшим перерывом недели на три (почем см. п. 2).
Во-вторых, деваются они в отпуск. А еще на так называемые “интенсивы”, чтобы в отпуске поработать на свежем воздухе и в живописных местах.
Исходно интенсив – обязательная часть образовательного процесса, видимо, в части закалки нагрузками высокой интенсивности. Клиенты там получают терапию на группах (2-4 ак. часа в день) и индивидуально (час в день). Терапевты работают по три дня подряд с 1+ клиентом каждый день, а еще получают супервизию у себя на группе и очно прямо во время работы. Супервизоры так же. Работа на интенсиве очень интенсивная. Такую человек в здравом уме и трезвой памяти при возможности управлять своим временем и усилиями вряд ли сам себе организует. Зато она вырабатывает устойчивость и выносливость: возможность работать много, не снижая чувствительости или хотя бы осознанности. Это психотерапевтам и супервизорам. А клиентам дает возможность попробовать, насколько им подходит терапия гештальт-направления. Или, если уже проходят терапию, могут зайти в какую-нибудь тему поглубже, не отвлекаясь на недельные перерывы во встречах. По деньгам, как правило, это выходит много дешевле, чем столько же часов индивидуальной терапии и групп. Я бы назвала это терапевтическим ретритом, если бы на нем не приходилось впахивать на благо себя так, как редко где еще.
Вспоминаю, как меня бесило сертификационное требование ехать на интенсив, что клиентом, что терапевтом. Отпуск от практики такое мероприятие не дает. Нужно удаляться от своих любимых (если они не разделяют страсти и не готовы ехать в гештальт компанию). Регулировать меру открытости при такой интенсивности процесса удается слабо, поэтому вечно поднимается материал, который я ну никак не планировала (пугалка контрлфрика). Но, кажется, за последние пару лет я вошла во вкус (или застряла в стокгольмском синдроме). И вот в этом году я еду на интенсивы, хотя никакие требования программы на меня не давят.
Мне кажется, тут сработало несколько факторов.
1. Раньше мне было страшно про себя больше, чем интересно. Страшно было встретиться с собой в незнакомых и непривычных условиях, среди новых людей, в среде, отличающейся от повседневной. Еще страшнее было случайно так измениться, что все хорошее, что достигнуто, куда-нибудь денется. В основном, отношения. Но со временем выяснилось, что мало где я еще могут поймать свою тень за хвост, а это очень интересно. Изменения на интенсиве происходят и яркие, но отдельная работа их удержать, если они понравятся. А если не поддерживать, они потихоньку замыливаются и при поддерже привычной среды исчезают почти без следа. Кстати, среда на интенсиве отличается от повседневной, обычно, в более здоровую сторону. Так, что это еще большой вопрос, как себе потом такую выстроить и поддержать вне интенсивной жизни.
2. В разговорах коллег и клиентов я часто слышу: “Где б теперь найти таких же осознанных или хотя бы интересующихся собой людей для отношений?” Не то, чтобы я считала, что это хороший результат терапии, зато я знаю ответ: на интенсивах. Это тусовка с людьми, которые скорее всего разделяют часть ценностей самопознания.
3. Жадность. Например, возьмем интенсив в Армении, куда я еду. Если пересчитать терапевтические часы для клиентов по не самому высокому в Москве тарифу (1500 групповая терапия 2 шт, 2000 индивидуальная 1 шт) за 9 дней получится порядка 45к, а взнос до завтра — 300 евро + 1000 рублей. Есть еще билеты и отель, но это уже не за терапию, а за Армению, которая прекрасна.
http://гештальт-терапия.рф
“Телесную реальность” даже считать не буду – там моя жаба начинает петь совсем уж неприличные песни.

Интенсив «Телесная реальность» на Волге

Хотела написать ностальгический пост, а получилась агитка. Сложно мне читать в весенней ленте столько призывов в интересные места к интересным командам, когда я уже определилась. И хочу больше хороших людей к себе в компанию, а еще попасть везде. От ностальгии осталась фотография из Нового Света с моего первого интенсива по-клиентски безумного и счастливого.
Ну и можно считать эту запись ответом Дмитрию Журкину про быстрее и дешевле. Бывает, вопрос в масштабах

Как выбрать направление психотерапии

Какое-то время назад мне попалась на глаза заметка Татьяны Сидоровой о том, как выбрать направление психотерапии. https://www.facebook.com/leptos.ok/posts/999036436840741 В основном, она для потенциальных студентов, но мне кажется и для клиентов приоткрывает суть того, что будет с вами происходить у разных психотерапевтов разговорного жанра. Но, ИМХО, суть приоткрывается, а выбор сделать не легче.
Тут-то я и вспомнила про уже старенькое интервью с Артемом Деревянко про то, как выбрать психопрактику. И не важно, научная она, религиозная или какая-то еще. Смотрите на практиков и на то, как они живут. Хочется ли вам такого? В чем практика освобождает, в чем ограничивает? Какие из ограничений вам подойдут, а какие нет? Позволяет ли практика взять плюшки, которые вам нравятся? А неподходящие ограничения оставить?
Пересмотрела видео, как оно было, оказалось, что там еще и про идею счастья, которую я пытаюсь воплощать последний рабочий год, были наметки. Поэтому делюсь первоисточником.

В общем, если вам симпатичны идеи гештальт-терапии и нравится, как живут гештальтисты, приходит к нам с Вовой на 1 ступень. Начало отложили до сентября. Начинаем по мере набора группы.
https://www.b17.ru/trainings/1stgestalt/

Как мы читаем?

Сегодня мы уже не только то, что мы едим. Но ещё и то, что читаем, смотрим, слушаем. При чем не только, что, но и как. Жадно заглатываем без разбора или медленно вникаем, разжевываем и перевариваемой? Хватаем что-то поинтереснее или прислушивается к тому, чего хочется, и подбираем то, что удовлетворит наш интерес? Способны ли мы критиковать поступающую информацию или соглашаемся со всем? Или наоборот, критикуем и ни с чем до конца не соглашаемся? Насколько мы можем переключаться между этими способами осознанно?

***
Многие современные книги по облегчению жизни, развитию творчества, личностному росту и пр. повышению эффективности наводят на мысли о рынке неврозов. “Продай свой синдром подороже”. Волшебные уборки, одержимые фитнессняши, биохакеры настоящего и будущего… .
Последние несколько недель читала много про биохакинг и замечала, насколько эти идеи заразительны. Само по себе – это не плохо. Любой симптом – когда-то был эффективной адаптацией конкретного человека к определенным условиям. Здорово, если что-то из чужих адаптаций сможет прижиться. Сложности возникают тогда, когда этот способ перестает меняться, а жизненная ситуация продолжает это делать с завидной регулярностью. А ещё когда он вообще не подходит к ситуации, потому что я в другой стартовой ситуации, нежели автор синдрома. И тогда мы возвращаемся к пункту первому, как обращаться с чужими идеями.

***
Подумала еще, и поняла, что иногда заразительность идей все-таки не настолько полезна, насколько вредна. Одна клиентка сравнила часть книг по саморазвитию с пикапом: сначала повысить уязвимость и восприимчивость жертвы (понизив самооценку, в основном) затем предложить заплатку уязвимости (но для меня ты особенная). Сначала вам объясняют, как у вас все плохо. Насколько вы на самом деле неэффективны, замкнуты, чувствительны и пр. Дальше потрясающий воображение ход: вы исключительны, благодаря этой сложности, но вы не одни – с этим все сталкиваются. А затем – voilà – способ все исправить. Вы, конечно, взрослый человек, можете этим способом не пользоваться, но попробуйте, хуже то не будет.
Так вот, способ может не сработать, а уязвимость (в плохом смысле этого слова), обостряется.
В общем, фильтруйте книжный пикап.

Атеистическая Пасха и подводные камни профессии

This slideshow requires JavaScript.


Есть две беды профессии психолога в частной практике, с которыми я пытаюсь как-то обойтись, но пока выходит криво.
Первая, общая со всеми фрилансерами. Вроде бы предполагается, что фрилансеры особенно free, а де факто загрузка выходит 12/7, в лучшем случае 10/6. По крайней мере, у меня так получается. Работаю над этим.
Вторая: мои самые загруженные рабочие часы – это свободные часы клиентов. То есть то время, когда люди, работающие пять через два, отдыхают. Вечера и выходные. И это сильно сокращает возможность поддерживать отношения с друзьями, которые не коллеги. А еще ходить в театры, заниматься в группе танцами, йогой и пр. Не делает невозможным, к счастью. Но затрудняет изрядно. Тем ценней, когда все-таки получается. Сегодня выбралась на Пасху к сокурснице. Традиционный праздник, почему-то организуемый атеистами. Но такие вот мы странные – выпускники психфака 2003 года. Во вторник попаду в театр. Тоже внезапно. А потом снова рассинхрон по свободному времени с большей частью мира. Ну и ладно!

Базовые принципы, облегчающие переживание эмоций

Существует распространенное мнение, что гештальт-терапевты все время работают с эмоциями и постоянно задают вопрос: “что ты чувствуешь?” или “как тебе это?” Гештальт-терапевты работают с целиковыми людьми и, обычно, спрашивают про то, что человек хуже замечает. В нашей культуре худо-бедно принято замечать мысли, воспоминания, воображение, действия и даже их мотивы. С эмоциями сложнее, поэтому про них действительно часто спрашивают. И я спрашиваю. Клиенты сопротивляются. Это привычно в нашей культуре.
Почему люди часто не желают замечать эмоции? Потому что это непредсказуемая неуправляемая фигня, которая может захватить сильно и надолго. Эмоции, в отличие от мыслей и действий, меньше подвержены сознательному контролю. А вот мера их предсказуемости зависит от эмоционального опыта. Чем больше я наблюдаю свои эмоциональные реакции, тем больше я про них знаю и менее непредсказуемыми они мне кажутся. Спокойно проживать эмоции мне помогают 5 принципов, которые я почерпнула из умных книг, опыта личной терапии, песен Битлз и лекций Льва и Ольги Черняевых.

1. Каждая эмоция проходит. Рано или поздно. Если ее не подавлять и не поддерживать. За одной эмоцией приходит другая.
2. Эмоции сами по себе не убивают. Если их не подавлять и не поддерживать.
3. Эмоции – не мысли. Мысли – не эмоции. Мысли могут длиться сколько угодно долго и снова и снова вызывать эмоции. Эмоции делают людей склонными мыслить определенным образом. Но см. п. 1.
4. Эмоции – не действия. Действия – не эмоции. Совершая определенные действия, люди могут переживать определенные эмоции. Но см. п.1. Эмоции делают людей склонными действовать определенным образом, а у действий есть последствия. Иногда летальные. См. п. 2.
5. Сами по себе эмоции не плохие и не хорошие. Зато люди склонны называть “хорошим” то, что продлевает приятные или привычные эмоции, а “плохим” то, что этому мешает и вызывает неприятные или непривычные эмоции.
А дальше сэр Пол

Continue reading

Лиза Фельдман Барретт “Как рождаются эмоции”

Это необычная запись в рубрике “Последняя страница“, потому что эту книгу я читала 2,5 раза. Один раз на английском, второй раз параллельно на русском, внося научные правки. Теперь книжка вышла и я, с удовольствием, перечитываю то, что получилось. Сейчас на сайте МИФа скидка, в том числе на всякий научпоп, поэтому я решила поделиться впечатлениями.
Какое-то время назад я зареклась работать с текстами, определив для себя, что сейчас не достаточно усидчива. Но тут Ксюша Пахорукова рекомендовала меня как человека, разбирающегося в психофизиологии, издательству, книжки которого я очень люблю. Выяснилось, что им был нужен научный редактор для книги, которая стояла у меня в ближайших заказах с Амазона, поэтому я не смогла отказаться. И не жалею.
Почему я так хотела ее прочитать? С первого курса МГУ я была очарована эмоциональными явлениями. Настолько, что все 8 лет посвятила их изучению. Мне долго не давал покоя один парадокс. Эмоции – это та часть психики, где тело и душа переплетены особенно тесно. Нет эмоций без телесных изменений, причем, потенциально заметных субъекту. Но при этом толпы ученых ищут соответствие эмоциям в разных структурах мозга, мозговых волнах, кровотоке и не находят. То есть находят, но все время разные. Чем больше исследований – тем больше противоречий. Как так? Я думала, что дело в статистике и математическом аппарате. А что если исходные посылки были не верны? Сама задача поставлена неверно? Что если нет никакой прямой связи между работой нервной системы и переживаемыми, выражаемыми и считываемыми эмоциями? И как тогда? Я сломала свою голову об этот вопрос и ушла из науки в практики осознавания эмоций и гештальт-терапию как форму прикладной психофизиологии.
Книга “Как рождаются эмоции” содержит потенциальные ответы, на мучившие меня вопросы, описывая основные положения и первые экспериментальные свидетельства в пользу теории конструирования эмоций: “В каждый момент бодрствования ваш мозг использует прошлый опыт, организованный в виде понятий, чтобы руководить вашими действиями и приписывать значение вашим ощущениям. Когда затронутые понятия являются понятиями эмоций, ваш мозг конструирует случаи явления эмоции”. Эмоции – результат, с одной стороны, приспособительных изменений биохимии в организме, а с другой стороны – самовосприятия, описания, категоризации состояния организма головным мозгом. Изменения в организме могут быть сколько угодно похожи (как симптомы гриппа с дрожью в коленках, потливостью и бабочками в животе, могут быть похожи на первые моменты влюбленности), но в разных ситуациях они интерпретируются и называются разными словами, что в свою очередь влияет на состояние и ситуацию, через наши действия. Нет специфических эмоциональных зон в мозге. Есть центры, которые распределяют телесные ресурсы, готовя нас к определенному поведению; есть центры, которые предсказывают, какое поведение будет адаптивно; есть центры, которые категоризуют явления окружающего и внутреннего мира. Совместная работа всех этих центров дает многообразие нашего внутреннего мира.
На этом моменте все не заинтересованные в решении психофизиологической проблемы люди могли бы выкинуть захлопнуть книжку и выкинуть прочитанное из головы, если бы устройство эмоций и наших представлений о них не определяло настолько нашу реальность: то, как мы воспринимаем человека; какие решения выносим в суде (и судья, и присяжные); как строим отношения; как заботимся о здоровье; как воспитываем детей, себя и друг друга. Поэтому чистой теории и исследованиям посвящены первые шесть глав книги. Дальше автор рассказывает о том, как новое представление об эмоциях может изменить мир к лучшему. И самое интересное – как изменить свою жизнь, здоровье, психическое и физическое к лучшему, благодаря этой теории. И вот тут начинается самое интересное. Оказалось, многое, что предлагает делать Лиза, я уже делаю с собой и клиентами благодаря гештальт-практике. Вообще, удивительно, насколько хорошо эта теория сочетается с циклом опыта – одним из важных понятий гештальт-терапии. Поэтому могу рекомендовать как вариант современной физиологической теории, обосновывающей наши интервенции, особенно в поддержке преконтакта и контактирования.

Ссылка на книжку на сайте издательства
https://www.mann-ivanov-ferber.ru/books/kak-rozhdayutsya-emoczii/
Другие последние страницы
https://goo.gl/photos/soti8KmM31Y56nXm8

Нарушу чуть-чуть рутину. Традиционный позитивный пост в среду пишу не в dracat.windchi.me, а тут.

В моем уютном кабинете появилось новое усовершенствование. Эта волшебная синяя штука, которая гоняет через себя воздух и подвергает его UV-излучению. Свет наружу проходит через фильтр, поэтому глаза не страдают. Благодаря штуковине мне удалось продолжить работу в разгар московской весенней простуды. А моим клиентам не утащить с нашей встречи какую-нибудь респираторную заразу. Благодаря штуковине, а еще регулярному проветриванию.

При помощи мужа и такой-то матери повесила в кабинете, наконец, любимую картинку со Святым Франциском, проповедующим птицам. А над рабочим столом – двух драконов, напоминающих о лихих ролевых и фуревых временах. Работа пошла бодрее и сил стало больше.

Поэтому приглашаю на свой удобный диван под волшебной голубой лампой людей,
решивших, что им нужен психолог,
который умеет:
.работать с последствиями длительного стресса (разросшегося до масштабов дистресса)
.перестраивать травматический опыт так, чтобы он не мешал жить, развиваться и радоваться этому процессу
.давать поддержку в моменты кризисов, потернь и вовсе не идентифицируемых состояний
.обучать обращаться с эмоциями так, чтобы они не мешали разуму делать свое дело
.разбираться с вредными паттернами пищевого поведения, которые мешают жить своим телом и своей жизнью
.обучать расслабляться и напрягаться и различать ситуации, в которых нужно одно и другое
.договариваться с персонажами внутреннего театра, в том числе с самозванцами, критиками, перфекционистами, занудами, нытиками, жертвами-насильниками-спасателями, маленькими детьми, котиками и пр.
Еще у меня есть черный кот и вкусный чай, которые любой процесс делают приятнее.

Отзывов о моей работе немного, в следствие конфиденциальности. Но их чуть-чуть есть тут http://psyvert.ru/about/feedback/

верить

Практически никогда не верю в свои путешествия, пока не соберу чемоданы. Все время кажется, что… В общем, ничего не кажется. Сегодня я в реальности московской, где капель, лужи глубже моих каблуков, грязный снег по обе стороны тротуара и щекотка в носу имени приближающегося цветения. Стопка книжек справа от компьютера “прочитать срочно”, недописанный целый год конспект с прошлой учебы, три клиента в расписании и два пропавших с радара дипломника. Здесь и сейчас никакой Армении, гостеприимного отеля Альпина, гор, весенних цветов и теплого солнца пока что не существует. Случаются разговоры с коллегами, как это будет. Предвкушения, предчувствие и тревога имени несделанных дел и извечного “нечего надеть”. В то,что “Ближе, чем рай” случится, я могу только верить.
http://гештальт-терапия.рф/

Как я стала гештальт-терапевткой

Как и положено советской девочке, я мечтала быть то балериной, то космонавтом. И еще чуть-чуть Андерсеном. Для первой у меня не было физических задатков, для второго явно не хватило бы упорства, а писателем я все еще собираюсь когда-нибудь стать – когда будет о чем сказать миру. При всем при том, я не то чтобы много танцевала, читала книг про космос или писала. Большую часть детства по-настоящему меня занимал один вопрос: “Чем занимаются люди, когда находятся не со мной?”. Так я потихоньку росла, смотрела мультики, читала Кира Булычева. В книжках про Алису мне ужасно нравились ученые. Потому что они умные, их, как правило, все слушают (а если не слушают, то потом ужасно раскаиваются), и их берут на космические корабли в дальние экспедиции. А, может быть, все началось тогда, когда бабушка спросила у меня, кем я стану, когда вырасту, и я ответила: “Адемиком”?
В школе мне больше всего нравилось слушать байки, вести дневник (личный, а не школьный) и биология. Но друзей у меня было мало, писала я с ошибками, за что имела вечно натягиваемую тройку по-русскому, а вот разбиралась в систематике растений и животных много лучше. Когда пришло время распределяться на гуманитарный и физико-математический класс, мне, конечно, хотелось в физико-математический. Потому что физика и математика мне давались, чего не скажешь о русском языке или, еще страшнее, истории. В физике мне нравились совсем таинственные вещи, а именно микромир. Я могла долго упражняться, рисуя в воображении структуры атомов, заставляя электрончики двигаться по их орбитам. Когда я выяснила, что это вовсе даже не орбиты, а области, где электрон наиболее вероятно наблюдаем, все стало еще интереснее. Вероятностный квантовый мир. И стала бы я, наверное, физиком, если бы физикой со мной не занимался папа с его вспыльчивым нравом. И если бы не биология с ее нервной системой, которая оказалась еще более запутанной, чем квантовая механика. И, думаю, интерес мой был сильно поддержан тем, что моя мама – невролог. Становиться врачом я побоялась, потому что химия – была моим проклятьем. Я исправно делала все домашние задания, писала контрольные и получала свои пятерки, но совсем ничего не понимала, как только выходила за пределы, описываемые любимой физикой микромира. А тут к нам перевелась девочка из гуманитарного класса и рассказала про уроки человекознания и психологию. “Почему бы ни психология, если это объяснит, как мозг работает?” – подумала я. Мама расслабилась, что я не буду поступать в мед, папа расстроился, что я не стану финансистом, а у меня появилась туманная перспектива поступить на кафедру психофизиологии МГУ.
Вообще, я не собиралась становиться практикующим психологом. На собеседовании меня упорно допрашивали: “Может быть вы все-таки хотите помогать людям? Зачем вам все это? У нас очень фундаментальная кафедра”. Я гнула свою линию: “Мне важно понять, как устроена психика, почему мы такие, какие мы есть”. Насколько я себя помню, я мечтала расшифровать “мозговой код”, чтобы по мозговым волнам понимать, что человек будет делать, или хотя бы, о чем он думает. Изобрести миелофон, ни больше, ни меньше. Но чем больше я училась, тем больше понимала, что на самом деле мне интересно, почему люди живут так, как они живут, и чем, в конце концов, они занимаются, когда находятся не со мной?! Я по-прежнему любила слушать байки, писать и биологию. И к моменту, когда я отчаялась продвинуться в построении эмоционального миелофона, у меня уже был план и в запасниках нашлись неплохие ролевые модели (три моих любимых мозгоправа). Тогда я уже закончила аспирантуру и какое-то время потратила на то, чтобы выбрать себе направление практической подготовки. Успела поработать научным сотрудником, менджером женского клуба, контент-редактором, переводчиком, журналистом, педагогом и гадалкой.
Я долго подбирала, куда и как пойти учиться. И выбрала гештальт-терапию, потому что знакомые, ставшие гештальт-терапевтами, были менее заносчивыми и более понятными, чем другие мои знакомые практикующие психологи. Я не знала о том, что такое гештальт-терапия, пока не села читать Перлза, прямо по дороге на собеседование для участия в мигтиковской группе. Но то ли Перлз так подействовал, то ли еще что – я заблудилась, не доехала до первой встречи, не сдала деньги и пролетела с началом группы. А в МГИ группы набирались прямо с октября. Так я и попала к Косте Баженову и Наташе Лазаревой. Гораздо позже я поняла, что гештальт-терапия – чудесное практическое воплощение любимой мною системной психофизилогии.
Если бы я сразу знала, что захочу стать разговорным психотерапевтом, надо было делать все по-другому. Сначала идти в гуманитарный класс. Потом поступать в медицинский и специализироваться в психиатрии или психотерапии. Ординатура. И может быть даже аспирантура. Или хотя бы поступить в мед на клинического психолога. Или на психфаке выбрать другую кафедру (я даже думала подавать документы на клиническую и патопсихологию, но испугалась конкурса). Хотя какая разница? Если у меня есть возможность слушать байки, вести дневник, думать и читать о нервной системе, а люди рассказывают мне о том, чем занимались, пока меня не было рядом.

про ролевые модели любимых мозгоправов тут

Три любимых мозгоправа

День дурака

Жизнь продолжается.
Встретились мы с Вовой и давай мастерскую на день дурака выдумывать. Для психологов, молодых, ярких, но неопытных, начинающих практику и приглядывающихся к гештальт-подходу. Выдумали много всего про феноменологию, теорию Self, цикл опыта. Выяснили, что умных слов знаем много, но они не помогают. А первого апреля обещали дурачиться и все еще хотим. В общем, план мастерской перечеркнули и придумали все заново. Про то, как превратить отупение в ресурс незнания. Как в серьезной практике найти место своему остроумию. Как остаться собой, сидя на стуле, предназначенном для ТЫЖПСИХОЛОГА. Как начинающему психологу оценить себя по достоинству, честно, без преувеличений и уничижений. Ну а как вместе соберемся, все еще раз переиграем и развернем туда, куда участники будут готовы двигаться.

И так 1 апреля, с 11 до 15. День Дурака. С Володей Анашиным и Татьяной Лапшиной. Лялин переулок, д.8, стр.3, к. 6.
500 рублей.

Подробное и очень серьезное описание есть на b17 http://www.b17.ru/trainings/foolsday/?prt=2335
Еще есть два места. Записывайтесь – tatyana@psyvert.ru или anashin_vladimir@list.ru

В оформлении использована картина Михаила Хохлачева (Michael Cheval)