или мать-гештальтистка – беда в семействе.
Вековую пришпорить тревогу
и не остановиться – всего
проще;
слух переходит дорогу человеку –
где голос его
по привычке живёт, через силу
провожает и жертвует, спит
на земле,
и как чарка в могилу,
тонкостенное эхо летит…
Евгения 
evizvarina Изварина
2,5 дня училась на очной группе у Алёны Юдиной. Замечать, касаться и не форсировать экзистенциального измерения в гештальт-терапии. Вечерами работала и встречалась со старым приятелем. Торопилась домой. Стёрла ноги в кровь. Соскучилась по сыну, а он по мне. В среду уже говорил: “Мама, не надо ходить на учёбу”.
В четверг утром мы с Аше искали ответ, куда подевался мой ужас смерти. Почему я не слышу его уже два года. И ответ меня встретил на выходе из кабинета. “Мама, люблю тебя”, – говорит. Обнимает. Я провожу руками по волосам. Они так похожи на волосы дедушки по маминой линии. А завиток какой-то клевцовский. Или тоже дедов? У лапшиных совсем другой цвет.
Это ни на секунду не отменяет конечности. У меня никогда не будет дочки. Цитоплазматическое и митохондриальное богатство, доставшееся мне от тех, которые стоят за мной: дочерей, сестёр, матерей и бабок – завершится во мне. Просеется мужским ядерным ситом, если, конечно, Дважды Бурерождённый оставит потомство. Искра красного золота в карамельных кудрях – это уже не деда Вася. Его история тоже завершилась. И настолько похожий на мой взгляд у сына – уже не мой. Только объём и тепло, возникающие к груди, когда он обнимает меня, – делает холод извне просто дурной погодой, которая непременно настанет. С определённостью, такой редкой посреди жизни. Зима близко.
