Если читать сугубо дневники неофитов и клиентов гештальт-терапевтов, может сложиться впечатление, что всё сводится к знаменитому “делай только то, что хочешь” г-на Л. (и это не К. Левин). Принцип этот хорош до тех пор, пока ты не пытаешься руководить корпорацией, построить дом или сохранить свою профессиональную жизнь, будучи мамой грудничка. Если доводить его до абсолюта, можно легко оказаться в меме: “Устройся на работу! – Это абьюз!” Но в отечественном гештальте чаще говорят про полевое и реже про волевое. По крайней мере, я так думала, пока не нашла единомышленников: Катю Румянцеву и участниц с участниками её мастерской про волю. Это помогло мне докрутить старую мысль на основе моей практики, а ещё сделать важное открытие про торможение в моей жизни.
1. Понятие воли близко гештальт-терапии в том месте, где она опирается на представления Курта Левина. Он противопоставлял поведение полевое – подчиненное валентностям жизненного пространства человека – волевому. Потребности, например голод, могут заставить человека двигаться долгое время по неприятной местности в поисках пищи. Воля возникает там, где голод утолен, но человек продолжает двигаться “против шерсти” в поисках пищи, чтобы сделать запасы или добыть пищу другу. Он ставит цель, которая не предполагается напрямую силовым полем. И преодолевает препятствия на пути к ней. Он удерживает намерение.
Откуда может взяться такая способность к приложению дополнительного усилия? С точки зрения КИТ – это опыт, когда силу прикладывал другой человек, который управлял и направлял поведение ребёнка. Выходит, что воля взрослого – результат интериоризации (или интроецирования в терминах гештальт-терапии) внешнего побуждения. Отсюда вытекает ограниченность в способах волевой регуляции: я могу понуждать себя к действиям или останавливать себя теми способами, которые усвоил из обращения со мной прежде. А также то, что отношения с регулировавшим человеком, могут влиять на способность к волевой регуляции. Человек может переносить гнев на внутренний объект, разрушая таким образом волевой процесс. “Назло тёще отморожу уши”.
2. Я давно работаю в личной терапии над своим трудоголизмом и шопоголизмом. Почти что успешно. Но именно на Катиной мастерской я обнаружила, что я попросту не могла научиться у моих родителей торможению в этой области. Они выросли в СССР и их торможение не было волевым. В покупках останавливал дефицит, в рабочей страсти – здоровье (маму) и госплан (отца). Так что приходится всему учиться самостоятельно, то обгоняя, то равняясь с родителями.
Моё общее впечатление от конференции тут.
Про классный круглый стол ещё напишу, наверное.
